Правосудие Конрад Вонвальт и его протеже Хелена Седанка возвращаются в столицу империи. Им дан приказ очистить Орден Магистратов от предателей, ведь запретные знания, которые попали в руки патре Клавера, могли быть переданы только с негласного согласия лидеров Ордена.
Конрад и Хелена понимают, что корни заговора против императора тянутся дальше, но похищение принца, его внука и наследника, нарушает все планы.
Клавер и предатели собирают силы, но тяжелая болезнь, оказавшаяся проклятием, мешает Вонвальту вести расследование. Чтобы спасти Вонвальта, Хелене нужно добыть «Кодекс изначальных духов» и отправиться самой в загробный мир.
Перевод с английского Веры Юрасовой
— Как думаете, он умирает?
— Сэр Конрад?
— Ну да.
— Ага, ведь люди при смерти всегда с таким упорством движутся вперед.
Утро в Северной Марке Гулича выдалось теплым, но с неба падала мелкая весенняя морось. Сэр Радомир, Брессинджер и я стояли в пятидесяти ярдах от ветхой хибары травника.
Вонвальт уже почти час был внутри, и мы трое от скуки устало обменивались колкостями, стараясь поддеть друг друга.
— С ним и правда что-то неладно.
Пристав и бывший шериф повернулись ко мне.
— Ты же сама говорила, что он вечно печется о своем здоровье, — громко сказал сэр Радомир.
— Нема, да не кричите же вы так, — буркнула я.
Брессинджер с упреком посмотрел в мою сторону. Дубайн и прежде нередко находил поводы меня пожурить, но с тех пор, как он потерял руку, его характер вконец испортился. Нынче пристав легко выходил из себя, особенно когда ему казалось, что другие пренебрежительно отзываются о Вонвальте. Раньше от подобного бессловесного укора меня замучила бы совесть. Однако в тот день я почти не обратила на него внимания.
— Думаю, никто в здравом уме не станет этого отрицать, — ответила я, косясь на Дубайна. — Но на этот раз все по-другому. Я уже давно не видела, чтобы он так мучился.
— Да уж, — буркнул наконец Брессинджер, крайне редко мне уступавший. — Сейчас он тревожится не напрасно.
Я снова повернулась к хибаре — ветхой мазанке, просевшей под тяжестью собственной соломенной крыши. Она почти полностью утопала в буйной поросли полевых цветов и кустарников, а воздух вокруг нее полнился ароматами трав. Из-за моросящей влаги запахи казались настолько насыщенными, что мы и наши кони непрестанно чихали.
Почти месяц мы провели в дороге, направляясь из Оссики в Сову, и теперь до окраин столицы оставалось всего несколько дней пути. Княжество Гулич было одним из трех, что окружали Сову, как белок сердцевину яйца, и правил им третий сын Императора, князь Гордан Кжосич. На горизонте как раз маячил его замок — Баденбургская крепость; высокая твердыня из серого камня, которая притягивала к себе лучи солнца и взгляды путников со всей округи.
Наше путешествие не должно было так затянуться. Если бы Брессинджер не потерял в Долине Гейл руку, то мы оставили бы наших лошадей и вещи в городе и промчались бы пятьдесят миль на юг по Имперской Эстафете, прямиком до Западной Марки Гулича. Оттуда мы бы двинулись по Баденскому тракту на восток, до Совы, и весь путь занял бы у нас при хорошей погоде неделю, а при плохой — десять дней.
Более того, если бы Вонвальт не настоял на том, чтобы выследить и убить обенпатре Фишера, то мы могли бы просто сесть на корабль и спуститься вниз по реке Гейл, которая впадала в реку Саубер, которая, в свою очередь, вела прямо в Сову (после чего один из ее рукавов впадал в реку Кова). Но я уже сильно отклоняюсь от повествования — как и мы тогда от нашего маршрута.
Как бы там ни было, болезнь Вонвальта поставила крест на нашем стремлении поскорее прибыть в столицу. Хворь напала на него неожиданно, ночью. Сэр Конрад пожаловался нам, что у него кружится голова; мы списали все на вино, однако на следующий день недомогание не прошло. Сам Вонвальт, многое знавший о разных болезнях, посчитал, что его просто укачало… но вскоре, вдобавок к головокружению, его охватил глубочайший беспричинный страх. Этот второй симптом привел всех нас в замешательство, поскольку боязливость не числилась среди недостатков Вонвальта. И все же страх никуда не уходил, а следом за ним сэр Конрад почувствовал утомление, которое порой перерастало в приступы парализующей усталости.
В те времена Империя кишела самопровозглашенными врачевателями, и Вонвальт мог в считаные секунды выбрать себе любого из этих шарлатанов — а затем осудить их, поскольку закон запрещал вывешивать на своей двери голубую звезду, не пройдя перед этим должное обучение. Но этот травник слыл хорошим врачом, так что мы прервали наше невыносимо медленное путешествие на юг и ушли в сторону еще на десяток миль, чтобы нашего господина могли напичкать лекарствами.
— Потрахаться бы ему, и все тут, — сердечно заявил сэр Радомир, нарушив затянувшееся молчание.
Он щедро отхлебнул из своей фляжки, в которой держал разбавленное водой вино. Я ничего не ответила. Сэр Радомир был мне приятен, но поддерживать столь вульгарные разговоры я не хотела.
Мы продолжали ждать. Никто точно не знал, сколько прошло времени; мы могли лишь догадываться об этом, полагаясь на наше внутреннее чутье. Даже солнце пряталось за клубами плотных туч, которые хотели испытать на прочность наши вощеные плащи. Наконец Вонвальт вышел из хибары; под мышкой он держал сверток, который наверняка был набит порошками и зельями. Сэр Конрад выглядел бледным и осунувшимся, и я вспомнила, что однажды уже видела его таким — после сеанса некромантии.
— Травник нашел чем вас исцелить? — спросил сэр Радомир. В его грубоватом голосе слышались нотки надежды. Как и я, и Брессинджер, он привык полагаться на спокойный, предсказуемый нрав Вонвальта, и внезапная перемена к худшему напугала его.
— Будем надеяться, — проворчал Вонвальт. Он явно стыдился того, что захворал, ведь с нами тремя такое случалось редко.
Стремительно прошагав мимо нас, сэр Конрад подошел к своему коню Винченто, убрал сверток в привязанную к седлу сумку, а затем залез в седло.
— Что ж, едем, — произнес он, с трудом выпрямившись. — Если ветер будет попутным, сегодня вечером окажемся в Баденбурге.
Наша троица переглянулась, удивившись его оптимистичным и явно несбыточным ожиданиям, а затем мы тоже забрались на лошадей. Мое внимание привлекло резкое карканье грача, который сидел на шатком заборе, ограждавшем земли травника.
— Предвестник весны, — заметил сэр Радомир.
— Тоже мне предвестник — весна-то уже наступила, — с презрением ответил Брессинджер. Он кивком указал на птицу. — Один грач предвещает смерть.
Я усмехнулась.
— Вот уж не думала, что ты настолько суеверен, Дубайн, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал весело. Наш маленький отряд и так уже превратился в жалкое зрелище, раздавленное бременем нашей миссии и того мрака и безысходности, которые она сулила.
Брессинджер натянуто улыбнулся и пустил Гэрвина рысью.
— Нема, — негромко сказал мне сэр Радомир, когда его собственный конь протрусил мимо. — Ему бы тоже не мешало с кем-нибудь потрахаться.
До Баденбурга мы добрались только к полудню следующего дня, а виноват в нашей задержке оказался герцог Брондский — ослик, который тащил повозку, груженную регалиями Правосудия и нашими пожитками. Оглядываясь назад, я понимаю, что от повозки можно и нужно было смело избавиться, но Вонвальт, скорее всего, думал, что она еще пригодится ему, как за месяц до этого пригодилась Брессинджеру — в качестве носилок или, того хуже, похоронных дрог. Кроме того, перед путешествием Вонвальт отправил из Долины Гейл гонцов, так что мы вряд ли были единственными, кто мог доставить дурные вести в столицу.
Холмистую, каменистую Южную Марку Гулича покрывали леса, и этот живописный край, не столь изрезанный скалами, как земли Толсбургских Марок, радовал наши глаза. Природа Гулича издавна славилась своими красотами: благоухающими сосновыми лесами, чистыми реками и живностью, коей в этих местах водилось в изобилии. Лорды всей Империи стекались сюда, как паломники, чтобы причаститься к здешней охоте, равной которой не устроить было больше нигде. Среди этих красот в небо подобно уродливой бородавке вздымался замок Баденбург — угловатое практичное укрепление из серого камня. Возведенный в незамысловатом доимперском стиле, он был лишен современной готической вычурности; но хотя красивым замок было не назвать, он с лихвой восполнял этот недостаток неприступностью: крепость была умышленно спроектирована и расположена так, чтобы не подпустить хаунерские армии к Грозодскому полуострову. Учитывая, что Хаунерсхайм покорился Империи полвека назад, а Венланд и Грозода стали ее провинциями следом за ним, замок почти полностью утратил свое военное значение и ныне просто служил жилищем третьему сыну Императора.
Впрочем, по флагам над замком мы увидели, что князя Гордана в его резиденции нет. Земля за главными воротами оказалась разрыта и истоптана; в грязи, ища кости, рылись дикие свиньи и лисицы; а в воздухе висел ни с чем не сравнимый смрад выгребных ям — было ясно, что еще совсем недавно здесь стояло лагерем большое войско.
— Князь двинулся на восток, милорд Правосудие, — сказал дозорный сержант. — Меньше суток назад. Уехал с Шестнадцатым Легионом.
— С Шестнадцатым Легионом? — переспросил Вонвальт. — Нема. Из какой крепости они пришли?
— Вроде бы из Кольсбурга, сир.
— И сколько их?
— Да почитай пять тысяч, сир. Князь, наверное, заберет из Аулена мастеров осады, а там уже двинется на север по Кове.
— Мастеров осады?
— Да, сир. Они идут в Хаунерсхайм, сначала на Кругокаменск, а потом и на Моргард. До Императора дошли вести, что кое-кто из северных лордов его предал. Барон Наумов, например. И маркграф Вестенхольц, кажется, тоже.
Вонвальт поморщился, услышав об этом.
— Верно, — сказал он и постучал себя пальцами по груди. — Я сам и отправил эти вести. Мы едем прямиком из Долины Гейл.
— Говорят, Долину разграбили, — отозвался сержант. — Так это все правда? Князь едва своим ушам поверил.
— Да уж, — рассеянно ответил Вонвальт. Он поднял голову и посмотрел на зубчатые стены. — Мне нужно оставить здесь кое-что на хранение. Осла и повозку.
Сержант кивнул.
— Мы к вашим услугам, сир.
— Так вы говорите, князь направился на восток?
— Да, сир. А вы едете в Сову?
— Да.
— Тогда вы догоните его где-то через день или два. Они двинулись по Баденскому тракту.
Вонвальт кивнул.
— Благодарю, сержант, — ответил он, и мы снова отправились в путь.
Несмотря на дурное самочувствие Вонвальта, мы быстро поскакали по Баденскому тракту. Повсюду виднелись следы Шестнадцатого Легиона: разоренные пахотные земли; объедки, подбираемые падальщиками; груды дерьма — человеческого, лошадиного и ослиного; и, конечно же, растоптанные обочины, которые превратились в вонючую размякшую кашу. Нас было всего четверо, и мы ехали на лошадях по мощеной дороге, поэтому я ожидала, что нам удастся догнать армию за пару часов, а не за день, как говорил сержант. Если Шестнадцатый был обычным Легионом, то из пяти тысяч человек около четырех тысяч были пехотинцами, и столь большое войско вряд ли могло пройти за дождливый день более десяти-пятнадцати миль.
Однако я ошиблась. Вонвальт часто рассказывал о том, на что способны имперские Легионы, и мне всегда думалось, что он сильно преувеличивает. Да, эти войска считались элитными, но все же они состояли из обычных людей, склонных к ошибкам.
Тем не менее мы проскакали весь оставшийся день, разбили лагерь, затем свернули его перед рассветом, снова поехали и лишь через полдня догнали хвост обоза. К тому времени местность вокруг стала более открытой, а до Совы оставалось рукой подать.
Еще через полчаса езды мы поравнялись с передовой частью войска, где, выделяясь на фоне рядовых войск, шли знаменосцы, музыканты, имперские гвардейцы — и, конечно же, сам князь Гордан. Нам пришлось свернуть с дороги и гнать наших измученных лошадей по размякшей земле, чтобы миновать длинный хвост спешившихся рыцарей и солдат. Я дивилась тому, что все пехотинцы облачены в одинаковые добротные доспехи — в кольчуги, поверх которых были наброшены яркие красно-желто-голубые сюрко, и в шлемы с полями. У рыцарей, которые составляли лишь малую часть войска, имелись свои доспехи — латные, у кого-то дорогие, у кого-то не очень, — но в походе они их не надевали, поскольку не хотели умереть от усталости и замучить своих лошадей.
Князь Гордан был рыжеволосым и рыжебородым, как и все члены династии Хаугенатов. Сейчас его шевелюру венчал открытый шлем с плоским верхом и короной, а борода была коротко острижена. Одет он был в хауберк и дорогой на вид сюрко, поделенный на четыре цветных поля, на фоне которых красовался символ Империи — великолепный черный Аутун, стоящий на задних лапах. Лицом князь был красив, и, когда мы приблизились, его приятные черты озаряла улыбка — он смеялся над шуткой одного из своих слуг.
— Ваше высочество, — окликнул его сэр Конрад, чем привлек внимание князя и всех воинов, что его окружали.
Князь Гордан несколько мгновений щурился, разглядывая Вонвальта, а я, сэр Радомир и Брессинджер тем временем почтительно раскланивались. Наконец его лицо вновь расплылось в широкой улыбке.
— Да неужели это… Конрад, верно? Клянусь Немой!
— Он самый, ваше высочество, — ответил Вонвальт и поднес руку ко лбу. Он сделал это из уважения, а не потому, что того требовал этикет — все-таки в имперской иерархии Правосудия стояли выше даже третьего сына Императора. Несмотря на то что я уже много лет путешествовала с Вонвальтом и успела познакомиться с каждой стороной его деятельности, я все еще легко забывала, какой огромной властью он обладал.
— Пропади моя вера, сколько же лет мы не виделись? Три, четыре года? Когда вы в последний раз были в Сове?
— Примерно столько лет и не был, — ответил Вонвальт и кивнул в сторону столицы. — Я как раз направляюсь туда.
— Давно пора, — заметил князь Гордан. Его тон стал серьезным, но лицо сохранило непринужденный вид. С тех пор я встречала немало высокопоставленных дворян Империи, трудилась с ними бок о бок и уже почти забыла то благоговение и страх, что испытала в присутствии князя. Помню, у меня тогда перехватило дыхание, ведь всего в десяти ярдах от меня, окруженный пышными символами имперской власти и целым легионом солдат, ехал один из трех князей Империи.
— Вы идете осаждать Кругокаменск?
— Да, — любезно ответил князь Гордан. — Похоже, барон Наумов желает покончить с собой и выбрал для этого поразительно долгий и дорогой способ. — Окружавшие князя лорды и вассалы засмеялись, кто-то искренне, а кто-то нет.
— А затем вы двинетесь на Моргард?
— Верно. Вам многое известно.
— Ваше высочество, ведь это я раскрыл предательство, — заметил Вонвальт, — и отправил вести его величеству.
— А! — воскликнул князь Гордан. — Отец говорил, что о восстании, которое назрело в хаунерских землях, его предупредил Правосудие, но он не упоминал вас по имени. Вы заслужили его благосклонность, сэр Конрад; советую поскорее извлечь из нее выгоду, ибо она всегда так мимолетна!
Снова громогласный хохот. Мне подумалось, что служить князю, наверное, очень утомительно.
— Я собираюсь как можно скорее явиться к вашему отцу.
— Вот и молодец, — ответил князь. — Впрочем, быть может, вы желаете присоединиться ко мне? Вы слывете опытным фехтовальщиком, и я всегда рад мудрому совету.
Вонвальт почтительно поклонился.
— Если бы я только мог, ваше высочество. Увы, мне говорили, что в Ордене сейчас неспокойно… да и я уже не молод.
Князь Гордан окинул его оценивающим взглядом.
— Да уж, — заметил он. — Вы и правда как будто позеленели. Съели что-нибудь дурное?
— Я не знаю, что со мной, ваше высочество… знаю лишь, что это не заразно.
Последние слова он прибавил, чтобы успокоить князя и его свиту — все-таки ни один противник не умел косить армии так, как это делала свирепая оспа.
— Что ж, тогда обратитесь к Императорской Врачевательнице, сэр. Хотя помочь она вам вряд ли сумеет… разве что выпустит половину крови и заставит хорошенько напиться мочи.
Вонвальт снова поклонился.
— Благодарю, ваше высочество. Если позволите спросить: что вы намереваетесь делать дальше? Доходили ли до вас новые вести о восстании? Вестенхольц повешен, но ведь Наумов мог привлечь под свои знамена других лордов.
Князь Гордан пожал плечами. В тот момент я поняла, что он за человек — простой, способный командовать в бою легионом, но не привыкший задавать слишком много вопросов или пытаться детально разобраться в происходящем. Мне подумалось, что ему больше нравится охотиться и кутить в тесном кругу друзей, а не тянуть день ото дня лямку правителя.
— Порой я забываю, что вы, Правосудия, законники до мозга костей. Вечно пристаете со своими вопросами! Мне не известны подробности того, куда движутся и что замышляют предатели, сэр; я знаю лишь то, что должен прикончить их и отнять их земли. — Он пренебрежительно махнул рукой, и в тот миг я впервые увидела среди его слуг признаки недовольства — они переглянулись между собой, кое-кто приподнял бровь. — Поговорите лучше с моим отцом; боюсь, я не столь прозорлив, как он.
— Я уверен, что это не так, — произнес Вонвальт.
Князь Гордан усмехнулся:
— Что ж, я не стану более вас задерживать, Правосудие, — сказал он. — Кланяйтесь от меня моему отцу. Думаю, я вернусь в столицу через год, не раньше.
— Обязательно, ваше высочество, — ответил Вонвальт и снова поднес руку ко лбу. Князь в ответ коснулся края своего шлема, после чего мы вернулись на Баденский тракт и помчались вперед, чтобы оторваться от Шестнадцатого Легиона, который продолжил неумолимо маршировать вперед.
— Что ж, вот и конец нашей спешке, — сказал Вонвальт, когда мы решили пощадить лошадей и замедлились.
— О чем это вы? — спросил сэр Радомир.
Вонвальт указал назад, на дорогу.
— Целый легион движется в Северную Марку Хаунерсхайма, чтобы восстановить там порядок и подавить остатки мятежа Наумова и Вестенхольца. — Я сразу же заметила, как сильно подействовали на Вонвальта хорошие вести. Он успокоился, расслабился и как будто сразу пошел на поправку. Тогда я подумала, что его здоровье просто подкосили все те невероятные испытания, которые ему пришлось пережить.
— Странно, что их смогли туда отправить, — пробормотал Брессинджер.
Вонвальт покачал головой и похлопал Винченто сбоку по шее.
— Хаунерсхайм — опора Империи. Если бы речь шла о любой другой провинции, я бы тоже удивился. — Он сделал глубокий вдох, чтобы взбодриться. — Нам еще многое предстоит сделать, но хотя бы о восстании мы можем больше не беспокоиться. Именно на такие решительные действия я и надеялся.
Внезапный оптимизм Вонвальта оказался заразителен. Я помню, что тоже позволила себе немного порадоваться, оглядываясь назад на пятитысячное войско, которое состояло из ветеранов Рейхскрига, облаченных в дорогое оружие и доспехи, да еще и возглавляемых сыном Императора. В конце концов, по всей Империи было разбросано около пятидесяти таких легионов, которые находились в разной степени готовности. Разве могли млианары, Клавер или храмовники что-то противопоставить такой мощи?
Но на деле мы — да и почти весь остальной мир — видели князя Гордана и Шестнадцатый Легион в последний раз. Через несколько коротких месяцев им было суждено исчезнуть в лесах Хаунерсхайма и пропасть с лица земли.
Но я не стану забегать так сильно вперед.
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.